Перейти к содержимому
Назад

Выступление Постоянного представителя РФ при ООН в Женеве А.Н.Бородавкина на Дне русского языка 6 июня 2017 г.

Уважаемый господин Генеральный директор,

Ваши Превосходительства,

Дамы и господа,

Друзья,

Начать хочу с выражения сердечной благодарности Отделению ООН в Женеве и ооновской библиотеке за возможность по сложившейся традиции отметить здесь День русского языка. Я хочу поприветствовать всех, кто пришел сегодня, чтобы вместе с нами воздать долг памяти великому русскому поэту А.С.Пушкину, чей 218 день рождения мы сегодня празднуем. Хочу также поблагодарить Фонд «Мир и гармония» за организацию выставки произведений выдающегося российского художника Виталия Губарева и выступления артистов Московского театра им. В.В.Маяковского с театрально-поэтической композицией «Русский язык и любовь».

Но мне сегодня хотелось бы поделиться с Вами мыслями не о русском языке и любви, хотя, убежден - именно на моем родном языке это чувство может быть передано наиболее образно и страстно. Меня привлекла другая тема. Полагаю, что в год столетия Русской революции стоит поговорить о русском языке именно в контексте тех великих и трагических событий, которые произошли в России в феврале – октябре 1917 года.

 Февральская революция буквально взорвала всю страну митингами, публичными диспутами, дебатами в различных комитетах, советах и собраниях. Ожесточенные споры между представителями различных политических партий и движений шли в окопах на фронте, в деревнях, на фабриках и заводах. В течение целых месяцев каждый перекресток Петрограда и других русских городов постоянно был публичной трибуной. Россию затопил такой поток живого слова, который до тех пор никто нигде в мире никогда не видывал.  

То же самое произошло и с печатным словом. Тысячи организаций печатали сотни тысяч политических брошюр, затопляя ими окопы и деревни, заводы и городские улицы. Жажда просвещения, которую так долго сдерживали, вместе с революцией вырвалась наружу со стихийной силой. За первые шесть месяцев революции из одного Смольного института ежедневно отправлялись во все уголки страны тонны, грузовики, поезда литературы. Россия поглощала печатный материал с такой же ненасытностью, с какой сухой песок впитывает воду.

Я говорю об этом с такой уверенностью потому, что все это пересказ слов очевидца – известного американского журналиста Джона Рида, который находился в России в 1917 году и изложил свои наблюдения в знаменитой книге «10 дней, которые потрясли мир». И вот еще одна его дневниковая запись: «Мы приехали на фронт в XII армию, стоявшую за Ригой, где босые и истощенные люди погибали в окопной грязи от голода и болезней. Завидев нас, они поднялись навстречу. Лица их были измождены; сквозь дыры в одежде синело голое тело. И первый вопрос был: «Привезли ли что-нибудь почитать?»

         Изменилась Россия, изменился народ, изменился и русский язык. Иной стала лексика. Простые крестьяне, рабочие, солдаты, матросы буквально за несколько месяцев освоили еще недавно неведомые им термины и понятия - «мир без аннексии и контрибуции», «национализация фабрик и заводов», «диктатура пролетариата», «демократия», «социализм», «классовая борьба».  У известного российского писателя Бориса Лавренева в повести «Ветер», посвященной судьбе балтийского матроса Василия Гулявина, есть такие слова: «В июне знал уже Василий много слов политических и объяснить мог досконально, почему Керенский и прочие – сволочи и зачем трудящемуся человеку не нужно мира с Дарданеллами и контрибуциями».

         Радикально изменился и официальный государственный язык. Сравните. Вот, начало царского манифеста о мобилизации, опубликованного 20 июля 1914 года. «Божею милостью мы, Николай второй, Император и самодержавец всероссийский, Царь польский, Великий князь Финляндский, и прочая, и прочая, и прочая. Объявляем всем верным нашим подданным: Следуя историческим своим заветам, Россия, единая по вере и крови с славянскими народами, никогда не взирала на их судьбу безучастно….» Такое впечатление что этот текст мог быть написан даже во времена Петра I или Екатерины II. А вот пример нового политического языка: Декларация Временного правительства о его составе и задачах. «Граждане! Временный комитет членов Государственной думы при содействии и сочувствии столичных войск и населения достиг в настоящее время такой степени успеха над темными силами старого режима, что он дозволяет ему приступить к более прочному устройству исполнительной власти…». Кстати, написано просто безграмотно – из текста следует, что это старый режим дозволяет переступить к устройству исполнительной власти. Но революция не останавливается на полпути. Радикализм быстро достигает апогея. Приведу пример такого радикализма в политике, переложенного на язык воззвания большевиков от 25 октября 1917 г. (по старому стилю). «От военно-революционного комитета при Петроградском Совете рабочих и солдатских депутатов к гражданам России. Временное Правительство низложено. Государственная власть перешла в руки органа Петроградского Совета Рабочих и Солдатских Депутатов Военно-революционного Комитета, стоящего во главе Петроградского пролетариата и гарнизона. Дело, за которое боролся народ: немедленное предложение демократического мира, отмена помещичьей собственности на землю, рабочий контроль над производством, создание Советского Правительства – это дело обеспечено. Да здравствует революция рабочих, солдат и крестьян!».

         Абсолютно новым явлением в революционном русском языке стали лозунги. Надо отдать должное большевикам. Их лозунги попадали в цель со стопроцентной точностью: «Вся власть советам!», «Мир народам!», «Земля крестьянам!», «Фабрики рабочим!». Сказать по правде, ничего этого осуществлено не было за все более чем 70 лет советской власти. Но в октябре 1917 г. сработало безотказно. Думаю, что любой пользователь соцсетей интернета сегодня позавидует отточенности и целеустремленности этих формулировок.

         После Февральской революции в официальный русский язык вошли многочисленные сокращения. Появились различные ЦК, ИК, ЦИК, СОВДЕП,  ВИКЖЕЛЬ и т.д. Ну а после октября – НАРКОМПРОС, НАРКОМЗЕМ, НКИД… Ну и, пожалуй, самое известное грозное сокращение – ВЧК.

Естественным следствием модернизации смыслового содержания русского языка в 1917 году стал декрет об упрощении его формы, т.е. правописания. Из алфавита исключались буквы: ять, фита, и десятеричное. Исключался твердый знак в конце слов. Вводился еще целый ряд упрощений. Надо сказать, что и после реформы орфография русского языка осталась исключительно сложной. Но то, что было до 1917 года, современному человеку даже представить себе страшно!

Ну и конечно же, коренным образом изменился русский литературный язык. Я не литературовед. Поэтому пытаться дать соответствующий анализ мне просто не по плечу. Но хорошей иллюстрацией того, что я сказал, наверное, будут строки Маяковского, одного из самых ярких представителей революционного поколения русских поэтов, который смело экспериментировал со словом.  Вот пример из его поэмы «Хорошо».

«Время – вещь необычайно длинная, - были времена – прошли былинные. Ни былин, ни эпосов, ни эпопей. Телеграммой лети, строфа! Воспаленной губой припади и попей из реки по имени – «Факт»… Мы распнем карандаш на листе, чтобы шелест страниц, как шелест знамен, надо лбами годов шелестел».

Да, 1917 год до неузнаваемости изменил Россию. Я же попытался кратко проиллюстрировать, как Революция преобразовала русский язык. Понятно, что мое выступление не претендует на серьезное исследование, а является лишь скромной попыткой поделиться с вами кое-какими соображениями и умозаключениями. Но факт остается фактом. Сейчас, не смотря на дальнейшие изменения и преобразования, мы преимущественно продолжаем говорить и писать на том русском языке, который приняла Россия после 1917 года.

Благодарю за внимание.